| "Северный". |
[Июн. 11, 2009|11:40 am] |
Мы с Арсеньичем сидели на грязном засаленом матраце перевалочного пункта ФАПСИ в Моздоке. Я только что сходил в парикмахерскую, обойдя с десяток блокпостов, петляя между бетонными блоками и проходя в три раза большее расстояние, чем мог бы пройти по прямой. Я поглаживал себя по бритой голове, а Арсеньич разливал "Пермскую" по пластиковым рюмкам, приговаривая, что местную водку-"осетинку" пить нельзя, она растворяет желудок и мозжечок.
Чокнулись, закусили. Арсеньич вспомнил, как воевал здесь в первую кампанию (теперь шла уж вторая - "победоносная"). Они ехали из Аргуна в Ханкалу, а он - командир отряда милиции, полковник - сидел в головном БТРе в открытом люке, свесив ноги внутрь. Разведка прошла по дороге утром, и никто не ожидал, что под первой машиной взорвётся фугас. Очнулся Арсеньич на земле, ног не чувствовал. Боя нет, видимо, бандитов было мало, только пара подрывников. Он сразу понял, что это контузия. И что ранены ноги. Бойцы подбежали и поволкли его в другую машину - экипаж, сидевший внутри головной погиб, выжил только Арсеньич.
До Ханкалы доехали быстро, принесли полковника в медицинскую палатку, хирург взглянул на лоскуты вместо ног и покачал головой. "Только не отрезайте", - попросил Арсеньич и отключился. Кости, мышцы и сухожилия перебило краем люка, когда грузного Арсеньича вмиг вытянуло из транспорта взрывной волной.
После операции он очнулся уже на ВПП аэропорта "Северный" на окраине Грозного. Помнил только серый бетон, ноги людей, брезентовые носилки с ранеными и здание аэровокзала без окон, с щербинами от пуль и снарядов. Потом был вертолет, Ил-76 и военный госпиталь в Москве. Вылечили полковник, ноги оставили. Теперь он хромает.
"Хочу снова увидеть "Северный", тянет", - сказал Арсеньич и допил рюмку.
"Завтра увидим", - сказал я.
Тучный Ми-26 облетел Грозный по периметру, я всматривался в маленький иллюминатор: вертолёт летел низко, не выше 100 метров, и я видел десятки высоток, издали казавшихся целыми. Потом с земли я рассмотрел, что ни одного целого дома на окраине Грозного не было. Вот, натужно взревев, "корова" села на бетонке "Северного".
День уже катился к концу, был сильный туман, пасмурно, и, когда медленно открылась рампа, я ничего, кроме молочного тумана, не увидел. Потом из молока стали проявляться люди с сумками, они хотели улететь с нами до Ханкалы, и штурман разрешил сесть десяти пассажирам. Арсеньич медлено спустился с нависающей на бетоном рампы (вертолет стоял "на парах", не останавливая двигателей, и гидравлика шасси не была опущена) и отошёл на пару десятков метров. Никто ему не мешал, он стоял и смотрел на начавший появляться из тумана аэровокзал.
Я спрыгнул на ВПП и отошёл к краю, туман рассеялся, и в канавах вокруг взлётки стали видны остовы сгоревших гражданских "тушек" и "ми". Первый раз я видел столько разрушенных самолётов в одном месте. Аэровокзал не был ещё отремонтирован, а на поле стояла бронетехника - ещё не забыты бои за аэропорт. Штурман махнул рукой из люка, и мы с Арсеньичем забрались внутрь. Вертолёт взлетел, а Арсеньич, близко наклонившись ко мне, сказал: "Как будто это было вчера".
Я кивнул головой, для меня это было сегодня. Через пять минут нас должна была встретить гостеприимная, но пыльная и чумазая Ханкала. |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
